Индия — место встречи религий, и среди них одна только индуизм — это само по себе огромная и сложная реальность: не столько религия, сколько великое разнообразное и всё же тонко единое множество духовной мысли, реализации и устремления.
С самого начала Индия видела — и даже в её эпохи разума и в её возрастающем невежестве — что жизнь нельзя правильно увидеть только в свете внешнего, нельзя прожить её совершенно лишь силой внешних обстоятельств.
Индия веков не мертва и не сказала своё последнее творческое слово; она живёт и ещё имеет дело для себя и для человеческих народов. И то, что должно пробудиться сейчас, — не англизированный восточный народ, послушный ученик Запада, обречённый повторять цикл успеха и провалов Запада, — но древняя, неумирающая Шакти, возвращающаяся к своей глубочайшей сути: поднимающая голову выше к высшему источнику света и силы и обращающаяся к тому, чтобы открыть полное значение и более великое, широкое проявление своей дхармы.
Духовность — ключ к уму индийцев. Именно это доминирующее устремление Индии придаёт характер всем проявлениям её культуры. В действительности всё это выросло из её врождённой духовной склонности, из которой религия — естественное цветение. Индийский ум всегда понимал, что Высшее — Бесконечное, и видел, что душе в Природе Бесконечное всегда открывается в бесчисленном многообразии аспектов.
Если Индия должна выжить, ее нужно снова сделать молодой. В нее надо вливать стремительные, разливающиеся потоки энергии; ее душа должна стать, как в старые времена, подобной приливам — огромной, мощной, спокойной или бурной по желанию, океаном действия или силы.
Провидцы древней Индии в своих опытах и усилиях духовного обучения, в покорении тела, довели до совершенства открытие, которое по своей важности для будущего человеческого знания затмевает даже предсказания Ньютона и Галилея; и даже открытие индуктивного и экспериментального метода в науке не было столь значительным.
Многие из нас, полностью одолённые тамасом — тёмным и тяжёлым демоном инерции — говорят ныне, что невозможно, что Индия разложилась, стала бескровной и безжизненной, слишком слаба, чтобы когда-либо восстановиться; что наш род обречён на исчезновение. Это глупое и праздное утверждение. Ни человек, ни нация не обязаны быть слабыми — если только они сами не выбирают слабость. И ни человек, ни нация не обязаны погибнуть — если только они сознательно не выбирают исчезновение.
Индия веков не мертва и не сказала своего последнего творческого слова; она живёт и ещё должна сделать что-то для себя и для человеческих народов.