Именно через индуистскую религию я научился уважать христианство и ислам.
Во имя религии мы навязываем вдовство нашим трёхстам тысячам девочек-вдов, которые не смогли понять смысл брачной церемонии.
Как только мы теряем нравственную основу, мы перестаём быть религиозными. Нет такой религии, которая могла бы отменять нравственность.
Библия для меня — книга религии не меньше, чем Гита и Коран.
Проповедь на горе… прямо вошла в мое сердце. Я сравнил ее с Бхагавад-гитой. Мой юный ум пытался объединить учение Гиты, «Свет Азии», и Нагорную проповедь. Это отречение — высшая форма религии — особенно привлекло меня.
Я родился как индуист. И все же я не знаю многого об индуизме, и еще меньше — о других религиях. По правде говоря, я не знаю, где я нахожусь и во что мне следует верить. Я намерен внимательно изучить собственную религию и, насколько смогу, — религии других.
Страх смерти лишает нас и храбрости, и религии. Отсутствие храбрости — это отсутствие религиозной веры.
Моя религия и мой патриотизм, происходящие из религии, обнимают всю жизнь.
Религия нашего понимания — поскольку она несовершенна — всегда подвержена процессу эволюции и переосмысления.
У Бога нет религии.
Иметь в жёны девушку, годную лишь сидеть у тебя на коленях, — это не религия; это высшая степень безрелигиозности.
Религия — это то, что нужно проживать. Это не просто софистика.
Как только мы теряем нравственную основу, мы перестаём быть религиозными. Не бывает религии, которая ставит мораль выше морали. Например, человек не может быть лживым, жестоким или распущенным и при этом утверждать, что Бог на его стороне.
Мне кажется, что Бхагавад-гита учит нас: то, чему нельзя следовать в повседневной практике, нельзя назвать религией.