Увидеть форму — значит открыть пустоту; увидеть пустоту — значит открыть форму. В этом секрет преодоления смерти. Насколько человек не осознаёт пространство, настолько он не осознаёт и собственную вечность — это одно и то же!
Под нами и миром лежит невыразимая тайна. Это тьма, из которой сияет свет. Когда ты узнаешь целостность вселенной и что смерть так же неизбежна, как рождение, тогда ты можешь расслабиться и принять: так оно и есть. Делать больше нечего.
Если счастье всегда зависит от чего-то, ожидаемого в будущем, мы преследуем мираж, который вечно ускользает от нашей хватки, пока будущее — и мы сами — не исчезнем в бездне смерти.
Отсутствие любви к растительной, тонкой, хтонической, языческой и чувственной стороне мира означает смерть.
Без рождения и смерти и без непрестанного превращения всех форм жизни мир был бы неподвижным, без ритма, без танца, словно мумифицированным.
Когда приходит смерть, это как зима. Мы не говорим: «Не должно быть зимы». Что ж, зима — сезон, когда опадают листья и приходит снег — это будто бы какое-то поражение, что-то, против чего мы должны сопротивляться. Нет. Зима — часть естественного хода событий. Нет зимы — нет и лета. Нет холода — нет и тепла.
Каждый человек должен в своей жизни когда-нибудь сделать две вещи. Одна — подумать о смерти… понаблюдать черепа и скелеты и задуматься, каково будет заснуть и никогда не проснуться — никогда. Это очень мрачная вещь для размышления; это как навоз. Но так же, как навоз удобряет растения и т. п., размышление о смерти и принятие смерти чрезвычайно плодотворно — оно порождает жизнь. Ты получишь из этого удивительные плоды.
Ничто не более творческое, чем смерть, потому что в ней — вся тайна жизни. Это значит: прошлое должно быть оставлено, неизвестное нельзя избежать, «я» не может продолжаться, и ничто нельзя окончательно закрепить. Когда человек знает это, он впервые живёт по-настоящему. Удерживая дыхание, ты теряешь это. Отпуская — находишь.
Но так или иначе суть в том, что Бог — это то, чего никто не признаёт, что Он есть, и при этом каждый в действительности есть Он. Если ты пробуждаешься от этого заблуждения и понимаешь, что «чёрное» подразумевает «белое», «я» подразумевает «другое», жизнь подразумевает смерть — или сказать иначе: смерть подразумевает жизнь — тогда ты можешь представить себя.
Иллюзия отделённости мешает увидеть: лелеять эго — значит лелеять страдание. Мы не осознаём, что наша якобы любовь и забота об отдельном человеке — лишь другая сторона нашего страха смерти или отвержения. В своём преувеличенном ценностном отношении к отдельной идентичности личное эго само отпиливает ветку, на которой сидит, — и всё больше и больше тревожится из-за грядущего краха!
То, что мы называем смертью, пустым пространством или ничто, — лишь впадина между гребнями этого бесконечно волнующегося океана. Всё это часть иллюзии, будто в будущем должно быть что-то, что нужно получить, и будто есть насущная необходимость бежать дальше и дальше, пока мы не получим это. Но так же, как нет времени, кроме настоящего, и нет никого, кроме Все- и-Всё, — нет ничего, что можно было бы получить, хотя азарт игры заставляет притворяться, будто есть.
Если ты боишься смерти — бойся. Суть в том, чтобы встретиться с ней, позволить ей взять верх: страху, призракам, болям, тленности, растворению — и всему. И тогда приходит доселе невероятный сюрприз: ты не умираешь, потому что ты никогда не рождался. Ты просто забыл, кто ты.