Похоже, особенность людей в том, что они отражают: они думают о мышлении и знают, что знают. Как и другие системы обратной связи, это может вести к порочным кругам и путанице, если обращаться с этим неправильно, но самосознание делает человеческий опыт созвучным. Оно придает всему, что мы думаем и чувствуем, одновременное «эхо» — как коробка скрипки отзывается звуком струн. Оно добавляет глубину и объем тому, что иначе было бы мелким и плоским.
Но, как указал Дуглас Э. Хардинг, мы склонны думать, будто эта планета — камень, кишащий жизнью, что так же абсурдно, как думать о человеческом теле как о клетке, кишащей скелетом. Разумеется, все формы жизни, включая человека, нужно понимать как «симптомы» Земли, солнечной системы и галактики — и тогда невозможно избежать вывода, что галактика разумна.
Что делают растения? О чём они? С их точки зрения — они служат людям, будучи украшением. Но что они делают сами по себе? Они расходуют воздух. Они расходуют энергию. По сути, они ничего не делают, кроме того, что служат украшением. И всё же — вот целый мир овощей: кактусы, деревья, розы, тюльпаны и съедобные овощи — капуста, сельдерей, салат. Они все исполняют этот танец.
Хотя дзэн переживается как глубоко «незначительное», у него есть последствия: его можно применить в любом направлении, в любой мыслимой сфере человеческой деятельности, и где бы он ни применялся, он придаёт работе неповторимое качество.
Как человек, это просто моя природа — наслаждаться и делиться философией. Я делаю это так же, как некоторые птицы — орлы, а некоторые — голуби; некоторые цветы — лилии, а некоторые — розы.
Парадоксально, но жизнь, исполненная цели, не имеет содержания, не имеет смысла. Она спешит вперёд и вперёд, и всё пропускает. А жизнь без спешки — безцельная — ничего не пропускает, потому что лишь когда нет цели и нет спешки, человеческие чувства полностью открыты, чтобы принять мир.
Ты можешь превратить любое человеческое занятие в медитацию — просто полностью присутствуя в нём и делая его ради самого дела.
Я бы сказал так: сегодня мы знаем о человеческом уме примерно столько же, сколько в 1300 году знали о галактике.
Цена интеллекта, каким мы его знаем сейчас, — хроническая тревога: тревога, которая, странным образом, усиливается по мере того, как человеческая жизнь подчиняется разумной организации.
Много миллиардов лет назад ты был большим взрывом, а теперь ты — сложный человеческий существ. И затем мы отрезаем себя, и не чувствуем, что всё ещё являемся тем большим взрывом. Но ты — являешься.
…тысячи лет человеческая история была великолепно бесплодным конфликтом: чудесно поставленной панорамой побед и трагедий, основанной на твёрдом запрете признать, что чёрное идёт вместе с белым.
Мы знаем, что время от времени среди людей появляются такие, кто словно источает любовь так же естественно, как солнце излучает тепло.
И ещё — в отчаянии от того, что невозможно понять или внести какой-либо продуктивный вклад в высокоорганизованный хаос нашей политико-экономической системы — многие просто оставляют политические и социальные обязательства. Они позволяют обществу быть захваченным узором организации, который размножается сам, как сорняк, и чьи цели и ценности ни человеческие, ни инстинктивные, а механические.
Сила воспоминаний и ожиданий такова, что для большинства людей прошлое и будущее кажутся более реальными, чем настоящее.
Большая часть человеческой деятельности устроена так, чтобы закреплять те переживания и радости, которые любезны именно потому, что они меняются.
Если человечество разовьёт электронную нервную систему — вне тел отдельных людей, — так чтобы у нас было одно сознание и одно глобальное тело, то это почти точно то, что уже произошло в организации клеток, из которых составлены наши собственные тела. Мы уже сделали это. [...] Если всё это закончится тем, что человечество оставит во Вселенной след не больше, чем систему электронных узоров, почему нас это должно тревожить? Ведь именно так мы и есть сейчас!
Если мы хотим справедливости для меньшинств и прекращения холодных войн с нашими естественными врагами — будь то человеческими или нечеловеческими, — мы должны прежде всего примириться с меньшинством и врагом в самих себе и в собственных сердцах. Потому что негодяй там же, где угодно — в «внешнем» мире, особенно когда ты понимаешь: мир снаружи твоей кожи так же является тобой, как и мир внутри.