Если счастье всегда зависит от чего-то, ожидаемого в будущем, мы преследуем мираж, который вечно ускользает от нашей хватки, пока будущее — и мы сами — не исчезнем в бездне смерти.
Если, чтобы наслаждаться даже приятным настоящим, нам нужна уверенность в счастливом будущем, мы «плачем о луне».
Никакая работа и никакая любовь не расцветут из чувства вины, страха или пустоты сердца — так же как нельзя составить верные планы будущего тем, у кого нет способности жить в настоящем.
Чтобы будущее не было обманом, нужно уметь жить полностью в настоящем. Нет никакого смысла строить планы на будущее, которым ты никогда не сможешь насладиться. Когда твои планы созреют, ты все равно будешь жить ради какого-то другого будущего. Ты никогда не сможешь спокойно откинуться и с полным удовлетворением сказать: «Вот, я пришел!» Вся твоя учеба лишила тебя этой способности, потому что она готовила тебя к будущему, а не показывала, как быть живым сейчас.
Вопрос не в том, что мне следует делать в будущем, чтобы получить это, а в том, что я сейчас делаю такого, что мешает мне осознать это прямо здесь и сейчас?
Прошлое и будущее — это абстракции без какой-либо конкретной реальности.
Завтра и планы на завтра не могут иметь никакого значения, если ты не в полном контакте с реальностью настоящего, потому что именно в настоящем — и только в настоящем — ты живёшь. Нет другой реальности, кроме реальности настоящего; поэтому даже если бы кто-то жил бесконечные века, жить ради будущего — значит вечно упускать суть.
Дзен — это освобождение от времени. Ибо если открыть глаза и увидеть ясно, становится очевидно: нет другого времени, кроме этого мгновения; а прошлое и будущее — абстракции без какой-либо конкретной реальности.
Наслаждение — это искусство и навык, для которых у нас мало таланта или энергии… вся ваша учёба лишила вас этой способности, потому что она готовила вас к будущему, а не учила, как быть живым прямо сейчас.
Ничего не торопи. Не тревожься о будущем. Не тревожься о том, какой прогресс ты делаешь. Просто полностью довольствуйся тем, чтобы осознавать то, что есть.
Ибо мир — это вечно ускользающий и вечно разочаровывающий мираж лишь для того, кто стоит в стороне от него — как будто он совершенно иной, чем он сам — и затем пытается схватить его. Но возможен и третий ответ. Не уход, не попечительство в надежде на будущую награду, а самое полное сотрудничество с миром как с гармоничной системой взаимосвязанных конфликтов — основанное на осознании, что единственное реальное «я» — это весь бесконечный процесс.
Жизнь — как музыка ради самой музыки. Мы живём в вечном «сейчас», и когда мы слушаем музыку, мы не слушаем прошлое и не слушаем будущее — мы слушаем расширенное настоящее.
Мы живём в культуре, полностью загипнотизированной иллюзией времени, где так называемое «сейчас» ощущается лишь как бесконечно тонкая линия между причинным прошлым и поглощающим, чрезвычайно важным будущим. У нас нет настоящего. Наша осознанность почти целиком занята памятью и ожиданием. Мы не понимаем, что никогда не было, нет и не будет никакого опыта, кроме опыта настоящего. Поэтому мы не соприкасаемся с реальностью.
Перемены — иллюзия, потому что мы всегда находимся там, где любое будущее может унести нас.
Будущее — это понятие; оно не существует. Нет такого как «завтра». И никогда не будет, потому что время всегда — сейчас. Это одно из того, что мы открываем, когда перестаём разговаривать с собой и перестаём думать. Мы обнаруживаем: есть только настоящее, только вечное «сейчас».
Сила воспоминаний и ожиданий такова, что для большинства людей прошлое и будущее кажутся более реальными, чем настоящее.
Я понял, что прошлое и будущее — реальные иллюзии: они существуют в настоящем, которое и есть всё, что есть и всё, что существует.
Если моё осознание прошлого и будущего делает меня менее внимательным к настоящему, мне стоит задуматься: живу ли я на самом деле в реальном мире?
То, что мы называем смертью, пустым пространством или ничто, — лишь впадина между гребнями этого бесконечно волнующегося океана. Всё это часть иллюзии, будто в будущем должно быть что-то, что нужно получить, и будто есть насущная необходимость бежать дальше и дальше, пока мы не получим это. Но так же, как нет времени, кроме настоящего, и нет никого, кроме Все- и-Всё, — нет ничего, что можно было бы получить, хотя азарт игры заставляет притворяться, будто есть.